Descrição
Lançado em: 2026-03-06
Letra e tradução
Original
Святые девяностые.
Одна страна исчезла, другая еще не родилась.
-Поехали. -Поехали!
Мы меняли значки на цветные обертки. Вдоль улиц ларьки, как грибы шестерки.
В телевизоре лебеди, танки и путч, а над нами свободы прорезался луч.
Ваучер в руках — цена двух обещанных волк. Кто-то брал города, кто-то брал просто в долг.
Спирт трое на столе, в магнитоле Кар-Мэн. Мы тогда потихоньку вставали с колен.
Секс, драгс, рок-н-ролл, Гагарин, пати в ночи.
Если хочешь выжить здесь, лучше просто молчи. Сквозняки из Европы, сквозняки из щелей.
Мы стали свободней и -мы стали злей. -Клетчатые сумки, маршрут на Стамбул.
Кто-то не проснулся, кто-то тупо утонул. Но воздух был пьяным, воздух был живым, а
Союз развеялся, как сигаретный дым. Святые или лихие, скажи мне, брат.
Неоновый рай или кромешный ад. Малиновый пиджак на голодном теле.
Мы верили в чудо, мы просто хотели жить, жить, жить.
Посреди руин танцевать и любить, любить, любить.
Стрелка на пустыре, в карманах кастеты. В переходе метро продают пистолеты.
Зарплату дают хрусталем и навозом. Страна под гипнозом, страна под наркозом.
Кашпировский лечил, Мавроди кидал. Каждый третий герой, каждый пятый шакал.
Грозный в огне и мальчишки в цинке. Слезы матерей на военной лезгинке.
Но мы грызли гранит, открывали ларьки. Мы были безумны, на подъем легки.
Первый сникерс на вкус, как победа над злом. Побеждал тогда тот, кто пер напролом.
Видишь, как время стирает черты. Остались лишь сны, где есть я и есть ты.
Денди, видак и в подъезде той жив. Это наш безумный, но честный мотив.
Святые или лихие, скажи мне, брат. Неоновый рай или кромешный ад.
Малиновый пиджак на голодном теле. Мы верили в чудо, мы просто хотели жить, жить, жить.
Посреди руин танцевать и любить, любить, любить.
Эпоха ушла, оставив ожог. Кто смог, тот поднялся.
Кто не смог, -тот не смог. -Святые.
Лихие.
Tradução em português
Santo noventa.
Um país desapareceu, outro ainda não nasceu.
-Vamos. -Vamos!
Trocamos os emblemas por embalagens coloridas. Ao longo das ruas há barracas como seis cogumelos.
Havia cisnes, tanques e um golpe na TV, e um raio de liberdade brilhava acima de nós.
O voucher em mãos é o preço dos dois lobos prometidos. Alguns tomaram cidades, outros simplesmente pediram dinheiro emprestado.
Há três bebidas alcoólicas na mesa, no rádio Car-Man. Então lentamente nos levantamos.
Sexo, drag, rock and roll, Gagarin, festa à noite.
Se você quiser sobreviver aqui, é melhor ficar em silêncio. Rascunhos da Europa, rascunhos de fissuras.
Tornamo-nos mais livres e mais irritados. -Malas xadrez, rota para Istambul.
Alguém não acordou, alguém se afogou estupidamente. Mas o ar estava bêbado, o ar estava vivo e
O sindicato desapareceu como fumaça de cigarro. Santos ou arrojados, diga-me, irmão.
Céu neon ou inferno. Uma jaqueta carmesim em um corpo faminto.
Acreditávamos em milagres, só queríamos viver, viver, viver.
No meio das ruínas, dance e ame, ame, ame.
Uma flecha em um terreno baldio, soco inglês nos bolsos. Eles vendem pistolas na passagem do metrô.
Os salários são pagos em cristal e esterco. O país está sob hipnose, o país está sob anestesia.
Kashpirovsky tratou, Mavrodi jogou. Cada terceiro herói, cada quinto chacal.
Terrível em chamas e os meninos em zinco. Lágrimas de mãe em uma lezginka militar.
Mas roíamos granito e abrimos barracas. Éramos loucos, tranquilos.
Os primeiros Snickers têm gosto de vitória sobre o mal. Então o vencedor foi aquele que seguiu em frente.
Você vê como o tempo apaga os recursos. Tudo o que resta são sonhos onde eu estou e você está.
Dandy, o reprodutor de vídeo ainda está vivo naquela entrada. Este é o nosso motivo louco, mas honesto.
Santos ou arrojados, diga-me, irmão. Céu neon ou inferno.
Uma jaqueta carmesim em um corpo faminto. Acreditávamos em milagres, só queríamos viver, viver, viver.
No meio das ruínas, dance e ame, ame, ame.
A era passou, deixando uma queimadura. Aqueles que puderam se levantaram.
Quem não conseguiu, não conseguiu. -Santos.
Arrojado.